articles Культ личных границ: как не превратить защиту своей индивидуальности в травлю других людей
Психологический навигатор
Псикологическая помощь. Консультация по Скайп. Лучшие профессиональные психологи. Профессиональные психологи в городе $g_town.
Вход | Регистрация


Психологическая помощь
Выберите город
Без сортировки
По цене приёма
По рейтингу
По ФИО психолога


Культ личных границ: как не превратить защиту своей индивидуальности в травлю других людей



Мы учимся распознавать токсичных людей и их манипуляции и стараемся не нарушать собственные границы аутоагрессивным поведением — от обжорства до стахановского труда. Клинический психолог, гештальт-терапевт, автор книг «Про психов» и «Частная практика» Елена Леонтьева объясняет, почему психологические границы личности сегодня стали такой популярной темой, имеют ли они биологический смысл и почему защита своих границ в российском обществе иногда принимает абсурдные и жестокие формы.
 
Согласно эволюционной биологии в процессе развития любого живого организма растет значение его индивидуальной неповторимости. Что если применить этот закон к психологии?
 
Каждый человеческий организм обладает уникальным психическим миром — или личностью. C такой точки зрения совершенствование своей индивидуальности можно назвать стратегией биологического развития.
Вот почему подросткам хочется выделяться из толпы: чтобы их заметили и посчитали привлекательными. Поэтому они красят волосы в яркий цвет и стремятся прожить ни на что не похожую, интересную жизнь.
Однако уникальность — непростая ноша: личность должна установить прочные психологические границы, чтобы не сливаться с окружением.
 
Почему личные границы — гибкое понятие?
 
Идея о психологических границах личности заимствована из теории психофизического изоморфизма гештальт-психологии. Согласно ей психические процессы подобны телесным: как и наше физическое тело, психика имеет такие же очевидные границы.
 
Но если с границами физического тела всё более-менее понятно (когда кто-то наступает вам на ногу, ваши границы быстро обнаруживаются и требуют восстановления), то с психическими дело обстоит гораздо сложнее.
 
Окружающая среда всё время меняется, а у нас есть способность под нее адаптироваться. Поэтому индивидуальность тоже трансформируется: сегодня модно быть брюнеткой, а завтра — блондинкой, вчера все — марксисты, а сегодня — демократы. Чтобы адаптироваться, но сохранять себя, нужно хорошо понимать свои границы — и их гибкость при контакте с миром.

 
Что требует от нас доктрина уникальности?
 
Стратегия биологического разнообразия хорошо осознана современным человеком: мало кто не считает индивидуальность и уникальность личности важной ценностью. Мы все хотим, чтобы социальная фауна была разнообразной, и восхищаемся некоторыми видимыми ее проявлениями, например европейскими ценностями, способствующими росту разнообразия индивидов.
 
Индивидуальная психология и психотерапия выполняют эволюционную задачу стимулирования разнообразия, ведь главный результат терапии — приспособление индивида к своей собственной уникальности и хорошие отношения прежде всего с самим собой. «Полюби себя» — девиз нашего времени, который означает «узнай и прими себя таким, какой ты есть, ведь твоя уникальность — цель эволюции».
 
Именно поэтому — чтобы поддерживать разнообразие — современный мир ставит задачу адаптировать к жизни всех детей, практически с любыми особенностями развития.
 
Доктрина уникальности требует особого отношения к личным границам: их предписано тщательно охранять, а их нарушение приравнивается к покушению на уникальность и развитие.
 
Почему личные границы не универсальны?
 
Развитие отдельной личности — запутанный и долгий процесс, в ходе которого индивидуальная психика, постепенно социализируясь, обретает выраженные личные границы. Все психологические школы более-менее сходятся в таком мнении (за исключением деталей).
 
Новорожденный беспомощен не только физически, но и психически. Его личные границы появляются в процессе научения и освоения окружающей среды. Родители ухаживают за его телом, рассказывают, где у него ручки и носик — и так формируют у него ощущение своих физических границ. То же с границами психическими: мать, укачивая ребенка, формирует его границы, буквально выделяя себя как внешний по отношению к младенцу объект, взаимодействуя с которым можно успокоиться.
 
При этом перед маленьким человеком стоит интересная задача: быть одновременно похожим и непохожим на родителей. Ребенок берет свои гены от родителей, и в этом он — их плоть и кровь. Но в его организме «старый» материал создает новую, уникальную комбинацию, что делает его неповторимым.
 
То же самое происходит и с точки зрения психологии: выделяя свой психический мир из мира родителей, ребенок развивается. Сначала он адаптируется к родительскому миру, затем, в подростковом возрасте, отвергает его, а потом всю жизнь интегрирует родительские миры и свой собственный, постоянно обнаруживая границы своей уникальности и своих возможностей в этом процессе (в каждом возрасте у этого процесса свои особенности).
 
Процесс обособления культурно обусловлен.
 
Например, в китайской культуре обретение индивидуальности идет не через прямое отвержение и бунт, как на Западе. В Китае другой тип организации семейной системы: отношения между тремя поколениями строятся там по модели фэньэрбули («разделиться, но не удаляться»), которая соответствует ожиданиям всех членов семьи и традиционным ценностям и подчеркивает особую роль материнства.
 
В западной же модели дети «обязаны» физически отделиться от семьи и уехать учиться, например, за границу или в другой город, чтобы получить опыт самостоятельной жизни и укрепить свои личные границы, испытав их на прочность в большом мире. Уже потом они смогут выстроить «взрослые» отношения с родителями.
 
Поскольку многообразие культурных практик родительства довольно велико, то и сформированные ими личные границы будут довольно сильно различаться от культуры к культуре — в этом состоит наша человеческая уникальность, целиком сотканная из культуры и истории страны, в которой развивается тот или иной человек.
 
Общество: масса или индивиды?
 
Человечество принадлежит к «персонифицируемым сообществам» — это значит, что мы способны к персональному взаимодействию, основанному на признании существования у других людей своего отдельного психического мира.
 
Это только кажется простой идеей. На деле открытие психического мира Другого — процесс драматичный и часто связан с большим разочарованием и яростью.
 
А иногда это и вовсе недоступно человеку: таких людей обычно называют «сложными» или «специфическими», так как они склонны к авторитарному доминированию и не учитывают, что у других людей тоже есть чувства и свои интересы. Они попросту не догадываются, что у других существует отдельный психический мир — и он так же важен, как их собственный.
 
Во многих семьях есть такие люди: им обычно не рассказывают душевных секретов или общаются с ними только из чувства долга. Сейчас мы называем подобное поведение «неразвитым эмоциональным интеллектом».
 
Неразвитый эмоциональный интеллект — тоже проблема слишком жестких границ, когда мир Другого оказывается опасен или неинтересен. Отличный от нас Другой требует гибкости и умения принимать множество реальностей и вариантов правды. Если гибкости нет, то Другой — это угроза.
Наглядный процесс контакта границ в крупных социальных масштабах происходит прямо сейчас при столкновении с коллективной опасностью — вирусом. Длительная неопределенность заставляет каждого из нас ежедневно решать вопрос о своих границах безопасности и постоянно обнаруживать людей, которые решают его иначе, чем мы. Более того, каждая паническая атака, связанная с увеличением числа заболевших, меняет позиции и двигает границы.
 
Всё это вызывает злость. Если я решил, что ношение маски, перчаток, социальная дистанция — моя защитная система, то все, кто не разделяет мои правила, не соблюдают мои границы. И ровно наоборот: те, кто заставляет меня носить «намордники», разрушают мой бизнес и поддерживают социальный мониторинг, то есть атакуют мои границы и делают это очень агрессивно!
 
 
Это две одинаковые по значимости психические реальности, наполненные зеркальными (идентичными) эмоциями и доводами.
 
На примере вируса мы можем видеть, как под микроскопом, процесс регулирования границ в больших группах. У отдельного человека — всё то же самое.
 
Страх и злость находятся на одной эмоциональной шкале: преодолевая страх, мы наполняемся злостью и энергией для соответствующего действия. На основе этих эмоций и создаются личные границы. Их механизм четкий и предсказуемый: чем больше мы боимся, тем больше потом злости, агрессии и революционных настроений.
 
В этом смысле сейчас происходит цивилизационная битва: стать ли нам условными китайцами и принять единые правила для всех или остаться на своих ценностно-биологических позициях, поддерживая разнообразие поведенческих стратегий, и надеяться при этом на лучшее? Результаты эксперимента будут понятны в ближайшие годы.
 

 
Уникальность индивида — уникальность границ
 
В персонифицируемых сообществах существует амбивалентность: потребность жить в группе и при этом обладать собственной уникальностью. Нам нужна и принадлежность, и дистанция.
 
Необходимость быть среди людей и соблюдать дистанцию создает напряжение. От этого мы периодически устаем — и тогда начинаем грустить от одиночества. Стремясь к неповторимости, в глубине души мы мечтаем встретить точно такое же, как мы, существо и слиться с ним в романтическом забвении.
 
Иногда такое случается, но в итоге нас настигает разочарование: туман влюбленности рассеивается, и Другой оказывается действительно другим человеком. Классическая человеческая история о любви: сначала — «мы так похожи», спустя время — «всё-таки мы очень разные».
 
У всех разное понимание дистанции, поэтому выходит много недоразумений: кому-то надо общаться каждый день, а кому-то раз в месяц — эта разница нормальна и является платой за уникальность.
Конечно, иногда мы превращаемся в анонимные сообщества (в них различия нивелируются) — в стадо или стаю. Тогда нами движет групповой инстинкт, в котором нюансы утрачиваются, а личные границы стираются. Войны, революции, ожесточенная групповая борьба за правое дело и различные экстремальные события травмируют и лишают нас своей уникальности и четких границ.
 
Почему в России проблемы с личными границами?
 
На постсоветском пространстве вопрос границ тесно связан с коллективной травмой.
 
«Имперское» сознание советского человека упразднило многие границы, попытавшись установить социальное и национальное равенство. В СССР были популярны коллективные социально-психологические теории, а коллективность и вовсе признавалась вершиной развития группы в противовес буржуазным индивидуалистическим моделям.
 
После развала Союза страна качнулась в другую сторону, но люди не были к этому подготовлены — прежде всего в плане семейной организации и методов воспитания. Падение империи и стремительный экспорт западных ценностей до сих пор переживаются нами травматически, заставляя реагировать на любой вызов враждебно, панически или депрессивно.
 
Так что россияне — пока что не индивидуалисты, а скорее напуганные и растерянные «культурные биполярщики», запертые между Западом и Востоком. Нас качает то в одну, то в другую сторону.
 
Именно из-за отсутствия гибкости псевдоиндивидуалистам тяжело трудиться в больших корпорациях, которые заточены под коллективную работу: за индивидуализм ошибочно принимают социальную тревожность и сложности во взаимоотношениях (то есть шизоидность и дефицит социальных навыков). С другой стороны, нуждающиеся в чувстве принадлежности к большой группе люди чувствуют себя не до конца реализованными и одинокими в частном предпринимательстве.
 
Поскольку мы биполярны, любые перемены и неопределенность сразу расщепляют российское общество на противоборствующие стороны и приводят к росту уровня агрессии. Враждебность и раздробленность характерна для любых групп, и неважно, насколько они считают себя толерантными, — это общий культурно-психологический процесс.
 
Я много раз замечала, что сообщества, считающие себя элитарными, внутри организованы максимально тоталитарно: у них жесткие групповые нормы и узкая идентичность.
 
 
Уникальность в такой ситуации становится опасна: групповой инстинкт требует от каждой личности определиться и прибиться к одной из сторон, чтобы ее не затоптали.
 
Каждый раз после такой вспышки начинает работать модель манихейского бреда — когда люди реально верят, что на их глазах происходит борьба добра со злом, и они не могут не принять в ней участие. Эта модель предполагает только два варианта: ты можешь быть либо «за», либо «против».
 
А там, где есть только две стороны, нет и не может быть никакой индивидуальности. В ситуации «с нами или против нас» нет места для многообразия различий — и поэтому мало творчества и личной инициативы, мало дерзновения.
 
В этих условиях нет ни индивидуализма, ни уникальности, ни личных границ, ни уважения к ним. Остается только уязвимость, и приходится ожесточенно защищаться по любому поводу. Ведь почти каждое проявление Другого (а им может стать любой человек, не отвечающий вам, как эхо) на границе контакта будет восприниматься как нападение.
 
В таких условиях может показаться, что, присоединяясь к «правой» стороне, ты сам как индивидуум становишься менее уязвимым, так как твоей личной границей становится граница группы. Поэтому люди могут находить успокоение в принадлежности к группе, сливаясь с другими в борьбе за правое дело. Однако это спокойствие временное — спокойствие запойного типа. Правое дело требует уничтожения противника и не способно выдержать его существования.
 
Вот почему после каких-то ярких скандалов, разделяющих группу на «своих» и «чужих», когда групповое слияние «отпускает» психику, многим становится стыдно. Думаю, поэтому люди не любят рассказывать о войне: из-за стыда, который мы чувствуем, когда теряем себя, растворяясь в толпе. Мы неизбежно потом восстанавливаем границы собственной личности — и дальше приходится как-то жить с полученным опытом слияния.
 
Стыд также служит материалом для личностных границ — пережив его, люди меняются, и их границы тоже.
 
Зачем границам гибкость
 
Реальность сложнее любой идентичности и выстроенных вокруг нее границ. Уровень развития современной психологии человека подразумевает гибкость и эмпатию в обращении с любыми границами. Жесткие границы ломаются и продавливаются, гибкие — адаптируются под ситуацию.
Гибкие границы подразумевают ответственность за личный выбор и свободу не принадлежать к референтным группам.
 
Это значит, что у индивидуалиста с хорошо проработанными границами нет стандартного набора убеждений: свою позицию или интересы он обнаруживает в каждом конкретном случае. Каждый раз выбирает, как приспосабливаться к среде, сохраняя свои границы и не сливаясь с большими группами в вихре захватывающих их эмоций.
 
Возможно ли это? Да. Сложно ли? Весьма.
 
Иногда мир индивидуализма выглядит как неуправляемый хаос, где у каждого свое мнение; иногда — как воздержанность и молчание (неприсоединение к группе); иногда — как объединение противоположностей с рождением неожиданного, «третьего» решения.
 
Часто люди демонстрируют интерес к какой-то ситуации (к примеру, политической), потому что так делают многие из их группы, но при этом в глубине души им всё равно, они заняты своими делами — их неравнодушие показное. Этот механизм хорошо виден в соцсетях, когда пользователи один за одним начинают высказываться на определенную тему: они как бы не могут не сказать того, что ожидает от них их группа.
 
Это похоже на партсобрание в духе лучших советских традиций. Поколения, не знающие, что такое партсобрание, неосознанно воспроизводят социальную матрицу.
 
Демократические механизмы тоже провоцируют такое расщепление, потому что демократия — это диктатура большинства. В любой развитой демократии есть большинство и меньшинство и соответствующая динамика между этими группами, поэтому в процессе больших исторических и социальных перемен индивидуальные границы личности атакуются групповыми инстинктами.
В свое время меня глубоко поразили молельные дома во Вьетнаме. В буддийских храмах выделены специальные места, где разрешено молиться приверженцам других, малочисленных религий (например, каодаистам). Они не могут себе позволить иметь много собственных молельных домов — но это и не нужно, поскольку их никто не гонит.
 
Можете представить себе что-то подобное у нас? Для меня стало откровением, насколько жители Вьетнама более культурно интегрированы, чем мы, и насколько выше уровень их сознания в этом вопросе.
Для того чтобы быть индивидуалистом, нужно себя знать и понимать. А еще — научиться рассказывать о себе другим людям, так как телепатия нам по-прежнему недоступна.
 
Настоящие индивидуалисты чувствуют чужие границы так же, как свои, и поддерживают всяческое разнообразие (пола, гендера, сексуальной ориентации, внешнего вида и т. д.)
 
Развитием эмоционального интеллекта могла бы заниматься школа — было бы неплохо ввести психологию в обязательную программу. Но пока это всё еще остается личной проблемой индивида и почти целиком лежит в поле частной практики психологии и терапии. Мы проходим (и еще не завершили) начальный период в культуре психотерапии: всё еще учимся говорить «нет», разрушаем институт семейного рабства, позволяем себе заключать брачный контракт и откровенно говорить о деньгах, сексе и чувствах.
 
Так что до продвинутого индивидуализма нам еще далеко — нужно ходить на групповую терапию и научиться признавать наличие у других отдельного от себя психического мира, то есть работать на благо эволюции.
 
 
Статья написана автором специально для https://knife.media/





Об авторе статьи

`
Леонтьева Елена Михайловна

Рейтинг психолога: 6 6

Леонтьева Елена Михайловна

кандидат психологических наук, клинический психолог, сертифицированный гештальт-терапевт, супервизор, писатель, автор книг "Про психов", "Частная практика"
Город: Москва Стоимость приема: 7000 рублей
  •   Депрессия
  •   Кризисы и травмы
  •   Личность
  •   Отношения
  •   Семья
  •   Успех
  •   Чувства и эмоции


Добавить новый Комментарий


Психолог Коновалов Андрей Евгеньевич
Консультация по Skype

Коновалов Андрей

Психолог, клинический психолог, психотерапевт, провожу индивидуальные консультации и...
Психолог Арутюнян Анна Юрьевна
Консультация по Skype

Арутюнян Анна

Психоаналитик, арт-терапевт, семейный консультант. Преподаватель Московский институт...
Психолог Горбова Александра Андреевна
Консультация по Skype

Горбова Александра

Психолог в интегративном подходе, работаю со взрослыми, индивидуально
Психолог Лизогуб Полина Владимировна

Лизогуб Полина

Работаю в направлениях: Метафорические ассоциативные карты (МАК), Песочная терапия,...
Психолог Сонина Инна

Сонина Инна

Психолог, клинический психолог, арт-терапевт, преподаватель высшей школы, бизнес-тренер,...




Вход для психологов

Забыли ID или пароль?

Забыли ID или пароль?

🔍