Что вас интересует?

ГЛАВНАЯ | СТАТЬИ

Бунт дочери: как (не)желанное тело становится отказом от материнского наследства

Автор: Николаева Екатерина Николаевна

Комментарии 0

Мне нравится 0

Вот и прошли все праздничные дни. Миски с салатами, канапе и сладости съедены, шампаское выпито. Многие прекрасные дамы уже встали на весы, в ужасе увидели «чудовищные цифры» и снова начали ограничивать себя в питании. Зачастую, даже очень тоненькие девушки считают, что им необходима диета, разгрузка и прочее после праздников. А давайте посмотрим на постоянную тягу к стройности, порой даже болезненной худобе, с точки зрения французской школы психоанализа.

Представьте: девушка стоит перед зеркалом. Ее взгляд выхватывает не лицо, не улыбку, а лишь контуры тела — слишком широкие, по ее мнению, бедра, выступающий живот, щеки. Этот суд над собственным отражением знаком миллионам женщин. Но что, если за этой войной с килограммами скрывается не просто желание быть стройной? Что, если это глубокая, трагическая война с самой сутью быть женщиной, быть матекрью и быть дочерью?

Французский психоанализ, к которому я хочу обратиться сегодня, с его сложным и образным языком, предлагает именно такой взгляд. Он видит в расстройствах пищевого поведения (РПП) не проблему питания, а отчаянный внутренний конфликт, направленный на три фундаментальных аспекта женской идентичности: тело, сексуальность и связь с материнской фигурой.

Тело как враг: атака на женственность

Что такое женственность в культурном смысле? Часто это — округлости, мягкость, пышная грудь, крутые бедра, аккуратный небольшой животик, полные губы. Эти «женственные» формы — прямое свидетельство способности тела накапливать ресурс, а значит, и потенциал к будущему материнству.

А теперь посмотрите на идеал, который часто преследуют при анорексии: угловатое, лишенное округлостей, почти детское тело, или тело похожее на подростка, причем скорее мужского пола. Это тело, на котором стерты вторичные половые признаки. Это не просто «худоба» — это демистификация тела. Девушка словно говорит миру и себе: «Смотри, у меня нет этих опасных, соблазнительных форм. Я не объект желания. Я вне поля сексуальности».

Через голод или «очищение» она пытается уничтожить в себе то, что делает ее женщиной в глазах Другого (общества, мужчины, родителей). Это атака на саму видимую, символическую женственность.

«Нежелание желать»: атака на сексуальность

Сексуальность — это не только про интимные отношения. Это про желание вообще: желать, быть желанной, впускать в себя желание другого. Динамичный, живой обмен.

РПП часто ставит на этом крест. Тело, изнуренное голодом или измученное циклами «обжорство-очищение», теряет либидо. Оно переходит в режим выживания. Ему не до желания.

Но здесь кроется и еще один смысл. Отказываясь от еды (символически — от того, что можно «впустить в себя»), девушка отказывается от зависимости от Другого. Она становится самодостаточной замкнутой системой. Ей не нужен никто, чтобы выжить — даже еда (анорексия часто идет в паре с нарциссическим расстройством личности). Это радикальный, трагический способ заявить о своей автономии, о том, что она ни от кого не зависит. Но цена этой «независимости» — отказ от всей палитры жизненных желаний и отношений.

Разорванная связь: атака на материнство

Это, пожалуй, самый сложный и глубинный пласт. Первый Другой для любого человека — это мать. И еда — это первая форма общения, заботы и любви, которую мы от нее получаем. Грудь матери — это и есть первый объект желания, который одновременно утоляет голод и дарит чувство безопасности и любви.

Что происходит, когда эта ранняя связь была травматичной? Когда мать была слишком навязчивой, контролирующей, «душащей» своей заботой? Или, наоборот, холодной и недоступной? Еда становится яблоком раздора в этой истории.

Контролируя каждую крошку, девушка бессознательно борется с той внутренней, поглощающей матерью, чья «любовь» ощущалась как угроза. «Я не впущу в себя твою еду, а значит, и твою власть, твой контроль», — говорит ее симптом.
Отказываясь от еды, она отказывается и от своей собственной потенциальной материнской функции. При анорексии часто овуляция прекращается, тело возвращается в допубертатное состояние. Это молчаливый протест: «Я не стану такой, как ты. Я не буду матерью». Это атака на материнство как на роль, которую она бессознательно отвергает.

Что же делать?

Понимание РПП как атаки на женственность не означает, что все женщины с этим расстройством ненавидят быть женщинами. Наоборот, это крик души, которая не нашла другого способа справиться с внутренней болью, давлением общества и сложными отношениями в семье.

Симптом — всегда попытка вылечить себя, пусть и ужасным, саморазрушительным способом. Это язык, когда психике не хватает слов.

Если вы или ваша близкая женщина (подруга, сестра, дочь) страдаете от РПП, важно помнить: это война не с едой и не с «жиром». Вы воюете с огромным, невысказанным страданием, которое поселилось внутри. И путь к исцелению лежит не только через диетолога (хотя его помощь тоже очень важна, как порой и помощь психиатра в сложных случаях анорексии), но также через попытку понять этот внутренний язык. Через психотерапию, где можно безопасно исследовать свои отношения с женственностью, с матерью, со своими желаниями и страхами.

Вернуть себе право на свое тело, на свои желания, на свою женственность — вот истинная победа в этой войне. Победа, которая начинается с одного шага: перестать сражаться и попытаться услышать, о чем же на самом деле кричит ваш голод.