Город: Москва
Вообще тревога так-то нас в ходе эволюции много от чего спасала. Любые изменения должны быть оценены мозгом с точки зрения изменения паттернов поведения, а паттерны поведения менять всегда тревожно, "мы ж так жили и до сих пор не умерли, значит то были нормальные паттерны, а что мы знаем про новые?"
Это сообщение от одной из моих знакомых. Прочитав его, я подумала, как сильно психика сопротивляется изменениям, которые происходят не только в ходе эволюции, но и на более коротком отрезке нашей жизни, например, в процессе терапии. Почему так происходит и как формируются психические защиты, расскажу далее.
Автор сообщения пишет, что «тревога так-то нас в ходе эволюции много от чего спасала». Хочется сузить высказывание о значение тревоги для каждого из нас от масштабов эволюции, до масштабов взросления. Все возможные формы существующей психопатологии, с которыми мы имеем дело в консультационном кабинете, являются прямым следствием детской травмы. Опираясь на введенные определения Рафаэлем Э. Лопес-Корво, разграничу травмы на: пред-концептуальную и концептуальную.
Пред-концептуальные травмы присущи каждому человеку без исключения и представляют собой травмы, которые случаются в самые первые годы жизни, в то время, когда психика еще недостаточно развита для того, чтобы контейнировать и обеспечивать значимыми смыслами. Они также случаются в те моменты, когда подводит материнское reverie или ее интуиция.
Приведу пример: Клиент В, третий ребенок в семье, родился с вывихнутым плечом. Врачи не сразу заметили физическую травму. По возвращению из роддома, мама заботилась о младенце, так же как о его старших сиблингах. По малейшему плачу подходила к кроватке и брала ребенка на руки. Только младенец реагировал на телесный контакт не так, как другие дети, он не успокаивался, а начинал ещё сильнее кричать (из-за физической боли). Мама была в полной растерянности, вымотана, обессилена и в конце концов, клала ребенка обратно в кроватку и ждала, когда он перестанет плакать, оставляя его одного наедине с его болью. Клиент вспомнил этот факт в диалоге о его эмоциональной отстранённости от людей и невозможности говорить о своих «болях».
Такие травмы есть у каждого человека. Основная сложность работы с ними состоит в том, что их защищают сильные психологические защиты, которые были сформированы в момент получения травмы и прорваться сквозь эти защиты бывает очень сложно, т.к. человек просто может не помнить события, которые привели к травме и не понимать, что в данный момент он «защищается».
Думаю, может помочь облегчить понимание почему мы травмируется в детстве, осознание факторов следствием, которых является пред-концептуальная травма.
Пред-концептуальные травмы являются следствием, по крайней мере, трех основных факторов:
1) несоответствия между властью, которой обладают родители, и беспомощностью ребенка (в приведенном примере, младенец не может решить сам проблему своего физиологического дискомфорта, он очень зависим от мамы, которая просто не понимала, что происходит, в следствие чего сильная зависимость младенца от матери, его неспособность самостоятельно повлиять на боль приводят младенца в тотальное чувство беспомощности и могло способствовать формированию травматического опыта, который в будем может прятаться за психологическими защитами, например – вытеснение (забывание));
2) факта, что родители — это обычные люди, а не «избранные Богом», как представляют себе дети, идеализируя их (в примере выше наглядно видна зависимость ребенка от родителя. Эта зависимость сохраняется не только в младенческом возрасте. Когда ребенок растёт его потребности меняются, меняются чувства. С которыми ребенку сложно справиться самостоятельно. Ему во многом помогают родители, пока ребенок не превратиться в взрослого. И т к родители достаточно быстро и почти как всемогущие герои «спасают из любой беды» своего ребенка, у ребенка может сформироваться фантазия, что родители «могут всё», они всемогущие Боги, от сюда может сформироваться психологическая защита, которая может говорить следующее: «Если уж сам Бог мне не помог, то что взять с обычных людей?»);
3) одиночества и бессилия, которые переживает ребенок в силу неспособности взрослого следовать детской логике или особым эпистемологическим реакциям, или, проще говоря, тому, как ребенок думает (т.к родители это не всемогущие Боги, а обычные люди, они могут не считывать потребности ребенка телепатически, дети не говорят «взрослым» языком, а взрослым сложно понимать «детский» язык, ребенок начинает чувствовать себя непонятым, оставленным, ненужным, неважным, в ощущение одиночества).
Так в процессе взросления, в нас остается детская «травмированная» об контакт с взрослыми часть, которая содержит в себе пред- концептуальную травму, и т.к эта травма могла появиться в очень раннем возрасте, её невозможно точно определить или описать те события, которые произошли в слишком раннем возрасте. Следовательно, их нельзя просто взять и спонтанно вспомнить, но они могут быть отыграны или пережиты посредством проективно-интроективных идентификаций. Например, в работе с терапевтом. В приведенной выше ситуации, клиенту было сложно начать говорить о своих чувства на встречах с терапевтом, т.к. клиент спроецировал (бессознательно) образ матери в терапевта, и ожидал, что терапевт проявит такую же «холодность», как и мать клиента.
Проецирование происходит, не только в терапевтических отношениях, но и в партнерских отношениях, в отношениях с коллегами, друзьями и т.д. Происходит это тогда, когда нашей психикой управляет травмированное состояние. В такие моменты мы можем действовать и использовать ментальную логику, подобную детскому мышлению. Мы руководствуемся ею точно так же, как делали это в прошлом, когда эмоции определяли все наши действия. Коммуникация с внешним миром происходит с помощью проекций, превращающих текущую реальность в прошлое.
Так почему же тревога? И при чем тут пред-концептуальная травма?
Вернуть к сообщению от моей знакомой: «Любые изменения должны быть оценены мозгом с точки зрения изменения паттернов поведения».
Предложу вам смоделировать ситуации двух девушек, в котором формировались разные паттерны поведения, в том числе и травматичные.
Девушка Анна, 23 года, пришла в терапию, потому что у неё не получается найти себе мужчину. Ей очень тревожно, т.к. её подруги начинают выходить замуж и рожать детей, а она даже не в отношениях. При сборе анамнеза было выявлено, что Анна единственный ребенок в семье. У неё всю жизнь была полная семья. Мама и папа очень заботливые и любящие. По возможности помогали Анне, поддерживали её и как умели заботились. Анна открыта и спокойна на встречах с терапевтом. Склонна к высокой рефлексии и с хорошей связью с реальностью. Анна только закончила университет и планирует в ближайшее время устроиться на работу, по профессии. Анна отучилась на дизайнера интерьеров.
И вторая девушка Ольга, 25 лет. Пришла с тем же запросом в терапию. Не получается построить отношения с мужчинами, что сопровождается тревожностью. Ольга работает адвокатом. Большую часть времени проводит на работе. В свободное время изучает дела своих клиентов. В анамнезе Ольги удалось узнать, что она первый из четырех детей. Родители алкоголики. Поэтому Ольга была выждана с раннего детва заботиться о младших сиблингах и о себе самостоятельно. Ольга окончила школу с золотой медалью, институт с красным дипломом. Работает с 16 лет. В контакте с терапевтом была очень насторожена и к каждой фразе терапевта относилась, с присущей юристу, точностью и четкостью формулировки.
Обеим девушкам были задан вопросы: «Сколько времени вы уделяете построению отношений с мужчинами?»
Анна ответила следующим образом: (спокойным тоном) кажется я особо не выхожу сейчас никуда, кроме как на собеседования и кажется мне нужно чуть освободить себе время для свиданий.
Ольга: (чуть с возмещением) сколько уделяю время? Я планирую, встретить его случайно. У меня на работе сейчас два сложных клиента. Повышение квалификации на носу. Да ещё у младшего брата проблемы с деньгами, нужно срочно закрыть дело на работе, чтобы помочь ему. Свою любовь разве не встречают?
Что в этих случаях есть на поверхности? У Анны после вопросы возникло понимание, что она просто не уделяет время для свиданий. Ольга же, после вопроса пошла в защиту, «прикрываясь» работой и другими важными делами.
Вопрос терапевта сформулирован достаточно просто и подсвечивает клиенту, что нужно выделять время на контакт с мужчинами для того, чтобы в дальнейшем построить с ними отношения. При этом ответы клиентов, очень хорошо подсвечивают истоки их тревожных ощущений к этой части их жизни.
Так, кажется, что Анна готова пересмотреть свою жизнь. И тревога Анны вызвана тем, что она просто не замечала какого-то аспекта в своей жизни.
А вот Ольга «оценивает изменения мозгом с точки зрения изменения паттернов поведения». Это же нужно изменить всю жизнь, чтобы внедрить в неё хоть какие-то изменения. А как менять то, что очень хорошо помогло ВЫЖИТЬ В ДЕТСВЕ.
Дело в том, что школа и университет была для Ольги спасением, от небезопасной обстановки дома. И, что немаловажное, позволяли держать дистанцию в эмоциональном контакте с значимыми людьми. В любой момент можно скрыться от навязчивых диалогов пьяных родителей под предлогом «Я учусь». Как и сейчас, когда речь заходит про отношения с потенциально значимым партнером, Ольга отвечает «Я работаю». Завершая цитатой из сообщения моей знакомой "мы ж так жили и до сих пор не умерли, значит то были нормальные паттерны, а что мы знаем про новые?" Так у Ольги была сформирована психологическая защита «избегание», которая прячет за собой травму, нанесенную эмоционально отстранёнными от Ольги родителями-алкоголиками.
А как вы думаете? От чего вы защищаетесь? И как?
6
0
0