Город: Москва
Нестандартная тема да?
Сейчас же вроде принято говорить в основном о насилии мужчин над женщинами. Одна мой пациентка так и говорит: «Не все мужчины монстры, конечно. Но всегда мужчина!» Ой-ли? Ну да ладно.
Просто агрессия у нас с сильным полом очень разная, давайте честно. По форме, но не по силе и не по трагичности последствий для окружающих. Тут мы как женщины по праву многое можем показать на сей арене. Поэтому я хочу сегодня поговорить о непопулярном, не так ярко проявленном, но о том, что тоже везде вокруг нас. И часто тоже не замечается, как вообще многие формы более тихого насилия.
Ведь если вглядываться, то начать например можно с классики советского кино «Покровские ворота», а закончить можно любым вечерним магазином, если хорошенько иногда прислушаться к разговаривающим парочкам, которые зашли за продуктами.
А обратиться я при этом хочу к женщинам. Потому что эта агрессия, которую мы порой испытываем к свои спутникам по жизни, разрушает в первую очередь нас самих - женщин. А иногда наших сыновей и дочерей.
Возможно, и вы замечали это за собой: в какой-то момент разговора с партнёром вдруг проскальзывает саркастическая усмешка, обесценивающий комментарий, насмешка над его увлечениями, работой, чувствами, медлительностью, привычкой как-то по другому раскладывать вещи. Или даже не вдруг — для некоторых пар это становится привычным фоном отношений. Вы можете даже и не хотеть ранить, но ядовитые слова словно сами срываются с губ, оставляя после себя горечь и ощущение собственной неправоты, которое тут же заглушается новой порцией претензий.
Однажды я наблюдала в парке такую картину: семья на прогулке. Мама, двое мальчишек, девочка и папа чуть в отдалении. Дочка вдруг останавливается и спрашивает громко: «А где папа?», - мать отвечает мгновенно и с раздражением, даже злобой в голосе: «Да опять застрял где-то. Вечно в говно какое-то вмажется и стоит тупит». У меня честно говоря тогда сердце ёкнуло. Интересно с каким отношением к семье растут эти мальчики? Как будет девочка, будущая женщина, относится к своему избраннику? К своей женственности? Счастлива ли эта пара? Как давно у них был секс?... Было немного грустно за эту семью.
«Почему мне нужно его унижать?» — этот вопрос, заданный себе честно, способен стать началом большого внутреннего путешествия. Путешествия в детство, к фигурам матери и отца, где и были посеяны семена этой разрушительной потребности. «Почему он меня так раздражает?» - точно ли потому что он постоянно (уверены?) все как будто делает не так?
Психоанализ не осуждает, он исследует. И из этого исследования рождается не оправдание, а свобода — свобода перестать делать то, что разрушает любовь, которую вы, возможно, отчаянно пытаетесь спасти.
Первое, что важно понять: унижение — это почти всегда защита. За ним, как правило, прячется невыносимая уязвимость. Парадокс в том, что женщина, которая регулярно принижает своего мужчину, часто боится его потерять. Но страх этот настолько велик, а собственная ценность — настолько хрупка, что проще разрушить другого, чем допустить, что он может разрушить её своим отвержением, своей силой, своей отдельностью.
Знаменитый психоаналитик Мелани Кляйн показала, что на самых ранних этапах развития психика младенца колеблется между любовью и ненавистью к одному и тому же объекту. Если среда не помогает интегрировать эти чувства, человек застревает в убеждении, что любовь и власть — это одно и то же, и что быть в отношениях можно только сверху. Унижая, женщина бессознательно занимает позицию «сильного», чтобы не оказаться в позиции «брошенной». Это параноидно-шизоидный способ контакта: либо ты, либо тебя, - описанный Мелани Кляйн.
В кабинете часто выясняется удивительная вещь: женщина, которая безжалостно критикует своего мужа или партнёра, на самом деле воспроизводит голос собственной матери. Той самой матери, которая точно так же — явно или скрыто — обесценивала её отца. «Твой отец ничего не может», «без меня он бы пропал», «все мужики слабаки/кобели» — девочка впитывает эти послания как единственно возможную модель отношений между мужчиной и женщиной.
С точки зрения психоанализа, здесь работает идентификация с агрессором. Чтобы не чувствовать себя беспомощной рядом с сильной, подавляющей матерью, девочка перенимает её манеру. Став взрослой, она уже сама занимает место этой внутренней материнской фигуры, а своего мужчину ставит на место обесцененного отца. Это не любовь к мужчине, это лояльность к материнскому способу выживать. Унижая партнёра, она бессознательно говорит матери: «Смотри, я как ты, я с тобой, я не предам тебя любовью к мужчине».
Бывает и обратная конфигурация: мать, напротив, была слабой, жертвенной, подавленной, а отец — властным, холодным или отсутствующим. Тогда унижение мужчины становится бессознательной местью. В лице партнёра женщина наказывает отца, которого не могла ни изменить, ни удержать. Она словно говорит: «Теперь я сверху. Теперь ты узнаешь, каково это — чувствовать себя ничтожным».
Отец для девочки — это не просто второй родитель. В эдипальной фазе, описанной Зигмундом Фрейдом и переосмысленной Мелани Кляйн, девочка обращается к отцу как к объекту любви, ища у него подтверждения своей женственности, своей избранности, своей ценности. Если отец отвечает теплом, восхищением, нежностью (в рамках безопасных границ), девочка вырастает с внутренним ощущением: «Я достойна любви сильного и любящего мужчины». Это становится основой будущих отношений.
Но если отец был эмоционально недоступен, холоден, критичен, унижал саму девочку или, наоборот, был соблазняющим, а потом отвергающим — в душе остаётся зияющая рана. Взрослая женщина с такой раной бессознательно жаждет получить от мужчины то, что недополучила от отца. Но одновременно она не верит, что это возможно. И тогда она начинает мстить. Унижение становится способом сказать: «Ты мне всё должен, но я заранее знаю, что ты не дашь. Поэтому я уничтожу тебя раньше, чем ты снова меня разочаруешь». Это крик боли, обёрнутый в разъедающий отношения как кислота, яд.
Здесь же коренится и зависть — в кляйнианском понимании этого слова. Зависть вовсе не к конкретному мужскому атрибуту, а к его способности быть целым, отдельным, не разрушаться от её атак. Женщина может завидовать мужской автономии и одновременно ненавидеть себя за эту зависть. Унижение на время снимает это напряжение: если я могу его разрушить, значит, он не такой уж ценный, и завидовать нечему.
Уилфред Бион и Мелани Кляйн также описали механизм проективной идентификации, и в отношениях, где есть хроническое унижение, он работает на полную мощность. Женщина не может вынести собственное чувство ничтожности, стыда, бессилия — те чувства, которые когда-то, в детстве, были ей непереносимы. Она бессознательно «засовывает» их в партнёра через оскорбления, насмешки, обесценивание. И партнёр — если он достаточно чувствителен или уязвим — начинает действительно ощущать себя ничтожным, некомпетентным, жалким. (Естественно в обратной ситуации это работает также).
Дальше происходит трагическая петля: видя его подавленным и униженным, женщина испытывает одновременно облегчение (потому что избавилась от невыносимых чувств) и ещё большее презрение. «Ну вот, ты даже ответить не можешь, ты действительно ничтожество». Это подкрепляет её первоначальный страх: мужчина слаб, на него нельзя положиться. Она обречена быть сильной и карающей. Круг замыкается.
Первое и самое трудное — заметить этот паттерн без самобичевания. Если вы узнали себя, не спешите называть себя «стервой» или «плохой женщиной». Вы — человек, который когда-то нашёл такой способ выживать рядом с теми, кого любил. Но теперь этот способ душит и вас, и ваши отношения.
Психоаналитическая работа в этом месте — это медленное распутывание внутренних идентификаций. Чей голос звучит, когда вы унижаете партнёра? Матери, которая не уважала отца? Отца, который унижал вас? Вашего собственного испуганного внутреннего ребёнка, который кричит: «Я не дам себя ранить снова»? Увидеть эти голоса — значит перестать быть марионеткой.
Уилфред Бион говорил, что настоящее мышление рождается тогда, когда мы способны выдерживать фрустрацию, не отыгрывая её немедленно. Унижение — это отыгрывание. Пауза между порывом сказать ядовитую фразу и самой фразой — это точка свободы. В эту паузу можно попытаться вдохнуть и спросить себя: «Что я сейчас чувствую? Чего я боюсь? Какую боль я пытаюсь переложить в него?» Это и есть та самая загадочная альфа-функция, о которой я часто пишу, — превращение сырой, непереносимой эмоции в мысль, которую можно пережить.
Когда женщина перестаёт видеть в партнёре проекцию отца, которого нужно наказать, или материнского мужа, которого нужно презирать, — она впервые встречается с реальным человеком. Не идеальным, не всемогущим, но живым. И тогда отпадает необходимость в унижении. Потому что унижение было нужно не для отношений, а для поддержания внутреннего равновесия, построенного на старых травмах.
Это не происходит мгновенно. Но первый шаг — признаться себе: «Мне страшно. Мне больно. Я не хочу его унижать, я хочу, чтобы он был сильным и был рядом. Но я не верю, что такое возможно. И я готова исследовать, откуда взялось это неверие». Это шаг от параноидно-шизоидного мира, где все делятся на палачей и жертв, к так называемой депрессивной позиции, где возможны забота, репарация и настоящая любовь, прошедшая через испытание собственной тьмой.
Если вам знаком этот внутренний голос, требующий унизить, осадить, доказать превосходство, — не оставайтесь с ним наедине. Пригласите в этот диалог того, кто не осудит, а поможет услышать за ядом — боль, за болью — страх, а за страхом — надежду на то, что вас можно любить, не разрушая. Именно эта надежда, вынесенная на свет, и исцеляет.
6
0
0