Что вас интересует?

ГЛАВНАЯ | СТАТЬИ

Так что же такое контейнирование?

Тема: Чувства и эмоции

Автор: Николаева Екатерина Николаевна

Комментарии 1

Мне нравится 1

Заметки о том, что мы на самом деле делаем, когда «выдерживаем»

В предыдущей статье я много говорила о том, чем контейнирование не является.

Оно не является терпеливым, бесстрастным ожиданием, пока пациент (близкий) «остынет». Оно не является аккуратным обезвреживанием неудобных чувств при помощи клинической терминологии. Оно не является имитацией спокойствия, за которой прячется неспособность выносить чужую боль и собственную беспомощность.

Но если убрать все эти «не», остаётся вопрос: а что же это тогда? Что мы делаем, когда контейнируем по-настоящему?

Откуда вообще взялась эта идея

Понятие контейнера и контейнируемого ввёл британский психоаналитик Уилфред Бион. Исходная модель такова: младенец переживает нечто непереносимое — голод, страх, дискомфорт, примитивную ярость. У него нет аппарата для переработки этих состояний. Он выбрасывает их вовне — в мать. Мать, если она способна быть в контакте, принимает этот выброс, перерабатывает внутри себя и возвращает младенцу в удобоваримой форме: утешение, кормление, интонацию, прикосновение. Так непереносимое становится переживаемым. Так рождается способность думать.

Бион называл эту материнскую функцию rêverie — слово, которое трудно перевести. Не просто «мечтательность» или «грёза», а скорее состояние свободно парящего внимания, при котором психика матери открыта настолько, что бессознательное ребёнка может в ней отозваться и обрести форму. Это не техника и не приём. Это живая, восприимчивая настройка одного человека на другого.

В аналитическом кабинете происходит нечто аналогичное. Пациент приносит то, что не может быть помыслено, — протоэмоции, сенсорные обрывки, непереносимые аффекты, которые раньше могли быть только отыграны, соматизированы или выброшены в другого через проективную идентификацию. Задача аналитика — принять этот материал, позволить ему затронуть себя, переработать в собственном психическом аппарате и помочь пациенту постепенно обрести способность делать это самому.

Проективная идентификация - не просто защита

Контейнирование всегда происходит в ответ на проективную идентификацию — ещё одно понятие, которое часто редуцируют до чего-то механического. Мол, пациент «помещает» в терапевта нечто, терапевт это «контейнирует» и «возвращает». Звучит как почтовая операция.

На деле это гораздо более телесный, довербальный, эмоционально насыщенный процесс. Пациент не просто сообщает о своём состоянии — он заставляет терапевта пережить это состояние. Чувство беспомощности, которое вдруг накрывает аналитика посреди сессии. Скука, внезапно возникающая при рассказе о чём-то трагическом. Раздражение, которому вроде бы нет рациональной причины. Паника, холод, сексуальное возбуждение — всё это может быть не просто собственной реакцией терапевта, а тем, что пациент не может удержать в себе и бессознательно помещает в другого, чтобы увидеть, что с этим можно выжить.

Именно в этот момент и начинается контейнирование — или не начинается. Если аналитик пугается этих чувств, защищается от них интерпретацией, обесцениванием или отстранением, проективная идентификация остаётся непереработанной. Пациент получает подтверждение: это действительно непереносимо, это разрушает, этого нельзя никому показывать.

Если же аналитик способен выдержать — не в смысле «просто просидеть, стиснув зубы», а в смысле позволить себе прожить это внутри, заметить, назвать, удержать в сознании, не отыгрывая и не отвергая, — происходит нечто совершенно иное. Пациент получает опыт, которого у него никогда не было: его невыносимое состояние было принято и пережито другим человеком, и этот другой не разрушился, не отвернулся, не наказал.

Рождение способности думать

Здесь мы подходим к самой сути. Контейнирование — это не про управление эмоциями. Это про рождение мышления.

Бион различал бета-элементы и альфа-функцию. Бета-элементы — это сырые, непереработанные сенсорно-эмоциональные обломки опыта. Они не годятся для мышления, для сновидения, для памяти. Они могут быть только эвакуированы — через отыгрывание, телесный симптом, проективную идентификацию.

Альфа-функция — это способность превращать бета-элементы в альфа-элементы, то есть в материал, пригодный для мыслей, снов, образов, рассказов.

Так вот, контейнирование — это предоставление своей альфа-функции другому человеку до тех пор, пока он не разовьёт свою.

Когда пациент приносит хаос, ужас, невыразимое напряжение, а аналитик остаётся живым, чувствующим и способным связывать этот хаос со смыслом — с историей пациента, с происходящим в переносе, с образом или сновидением, — происходит постепенное развитие. Несколько лет такой работы, и пациент обнаруживает, что то, что раньше могло быть только отреагировано, теперь может быть помыслено. А то, что может быть помыслено, может быть и пережито, и разделено с другим, и оплакано, и в конце концов отпущено.

Антонио Ферро современный психоаналитик описывал это как расширение «площади дома» — внутреннего психического пространства, в котором находится место для всё большего количества непереваренных прежде элементов. И расширяется оно не через объяснения и инсайты, а через многократно повторённый опыт совместного выдерживания и переработки.

Почему контейнирование требует живости, а не стерильности

Теперь становится понятнее, почему «протухший» терапевт не может контейнировать. Контейнирование требует, чтобы аппарат переработки работал. Аппарат работает на живом топливе — на способности аналитика чувствовать, воображать, ассоциировать, выдерживать напряжение и не прибегать к преждевременному закрытию смыслом.

Если терапевт мёртв внутри — если он задавил собственную агрессию, сексуальность, страх, — его психический аппарат не производит альфа-функцию. Он не может перерабатывать чужой материал, потому что свой-то не переработал. В лучшем случае он будет возвращать пациенту его же хаос в слегка подкрашенной терминами упаковке. В худшем — будет бессознательно требовать, чтобы пациент перестал приносить живой, горячий, неудобный материал, потому что это угрожает внутреннему равновесию самого терапевта.

Именно так и формируется та мнимая благостная проработанность, о которой шла речь в предыдущей статье. Пациент усваивает: его сильные чувства не перерабатываются, а отвергаются — только не прямо, а через утончённую форму аналитической глухоты. И тогда пациент «протухает», адаптируясь к неживому полю.

Настоящее контейнирование, напротив, всегда ведёт к большей живости. Оно не убирает чувства, а даёт им форму. Оно не гасит гнев, а помогает понять, о чём этот гнев. Оно не устраняет боль, а делает её выносимой — и, следовательно, осмысленной.

Как выглядит контейнирование на практике

Это не всегда изящная интерпретация. Иногда это просто способность не отвернуться. Не сменить тему. Не утешить там, где нужно выдержать отчаяние. Не обидеться в ответ на ярость пациента. Не испугаться его любви или ненависти настолько, чтобы начать защищаться теорией.

Иногда контейнирование — это одно слово, сказанное вовремя. Иногда — долгое молчание, в котором что-то происходит помимо слов. Иногда — вопрос, который открывает дверь туда, куда пациент боялся заглянуть. Иногда — признание собственной ошибки или собственного непонимания, которое показывает пациенту: можно не знать, можно быть растерянным, и мир от этого не рушится.

Но за всеми этими проявлениями стоит одно: готовность аналитика быть использованным в качестве психического органа, которого у пациента пока нет. И постепенно, сессия за сессией, этот орган врастает внутрь самого пациента. Сначала он замечает: «Я хотел накричать на мужа, но вдруг подумал — а что бы сказала об этом моя терапия?» Потом этот внутренний голос становится менее чужим. Потом он становится просто собственным мышлением.

Это и есть цель. Не вечная зависимость от аналитика, а обретение внутреннего контейнера, способного выдерживать жизнь во всей её полноте — с яростью, страстью, уязвимостью и нежностью. Чтобы не протухнуть изнутри. Чтобы оставаться живым.