|
Смелостью прийти в терапию, говорить, чувствовать, смотреть в свою боль. Но каждый раз, когда я вижу, как им трудно принимать помощь — как порой тело напрягается от одного слова «поддержка», как они замирают, услышав сочувствие, — я думаю о том, какой колоссальной ценой даётся мужчинам право быть просто живыми. Когда-то Сергей Шнуров в своей узнаваемой гротескной манере спел: «Я как Терминатор, у меня нет сердца, мне не больно, я не плачу». Кажется в этой строчке — сжатая до размера мема идеология маскулинности, в которой вырастают наши мальчики. Без сердца — значит без уязвимости. Без слёз — значит без потребности в утешении. Образ несокрушимого киборга, которому не нужна помощь, потому что у него всё под контролем, становится бессознательным эталоном, под который мужчина подгоняет свою психику с раннего детства. Железная броня воспитанияМальчишеская социализация устроена так, что эмоции, якобы связанные со слабостью — страх, грусть, тоска, растерянность, — методично отсекаются. Плачущему мальчику говорят: «Ты что, девчонка?», испуганному — «Не трусь, будь мужиком», нуждающемуся в ласке — «Не липни, ты уже большой». Любовь и забота не исчезают, но их получение зачастую накрепко связывается со стыдом. Вырастая, такой мужчина усваивает: быть принятым можно только при условии, что ты не попросишь о принятии. Остаётся демонстрация силы, самостоятельности, непроницаемости. Общество часто закрепляет этот сценарий. От мужчины ждут, что он будет опорой — партнёрше, детям, родителям, коллегам. Он — тот, кто решает проблемы, а не тот, кто имеет проблемы. В партнёрских отношениях женщина часто ожидает, что мужчина будет «каменной стеной», и если он вдруг признаётся в своей тревоге или растерянности, это может бессознательно восприниматься ею как предательство контракта. Сам мужчина тоже ждёт от себя именно этого. Его самоуважение напрямую привязано к способности справляться без посторонних. Психоаналитический взгляд: страх зависимости и стыд уязвимостиС точки зрения психоанализа, за фасадом неуязвимости часто скрывается архаический ужас. Многие направления современного анализа — от Нэнси Мак-Вильямс до современных исследователей маскулинности — сходятся в том, что мужской запрет на обращение за помощью коренится в раннем разрыве с материнской фигурой. Мальчика торопят выйти из симбиоза, отождествиться с отцовским, активным, проникающим началом и отвергнуть всё «принимающее», пассивное, нуждающееся. Зависимость начинает бессознательно приравниваться к феминному, а феминное — к унизительному. Просить о помощи — значит оказаться в позиции слабого, того, кто снизу, кто принимает внутрь себя что-то от другого. Для многих мужчин это приравнивается к психическому разрушению. За этим стоит то, что психоаналитики называют нарциссической уязвимостью: глубинное убеждение, что признание несовершенства приведёт к полной потере любви. Проще носить броню Терминатора — пусть она и сделана из хрупкого сплава отрицания и сверхконтроля, — чем рискнуть показать, что внутри бьётся живое, ранимое сердце. Цена несокрушимостиРасплата наступает неизбежно. Эмоции, которые не были названы и прожиты, находят выход через тело — в виде хронических болей, гипертонии, сердечно-сосудистых заболеваний. Либо через взрывные аффекты, алкоголь, аддикции — всё, что позволяет хоть на время сбросить напряжение, не прибегая к словам. Статистика говорит сама за себя: мужчины совершают суицид в разы чаще женщин, но при этом кратно реже обращаются к психологам и психиатрам. Ирония в том, что образ «сильного мужчины» приводит к самой страшной капитуляции — отказу жить. В кабинет ко мне мужчины приходят обычно в крайней точке. Когда броня уже треснула и сквозь неё прорвались панические атаки, парализующая тревога, депрессия, с которой невозможно больше справляться работой. Они приходят, внутренне готовые к тому, что их осудят, высмеют, скажут «соберись, тряпка». И когда вместо этого они встречают спокойное, заинтересованное внимание — без обесценивания и без насильственного «спасения», — происходит нечто новое. Впервые, возможно, за долгие годы, они слышат: «Твоя боль имеет значение. Твоя усталость — это не позор. Твоя потребность в опоре — человечна». Не слабость, а доступ к себеТерапия не превращает мужчину в «нытика». Она не отбирает силу. Она возвращает то, что было отнято воспитанием и культурным давлением, — доступ к собственной внутренней жизни. Оказывается, что признавать уязвимость не означает рухнуть. Что говорить о боли — не значит рассыпаться. Что попросить о помощи — это акт взрослой ответственности за себя, а не детская капитуляция. Современные психотерапевты, работающие с мужчинами, всё чаще говорят о необходимости деконструкции образа «Терминатора». Речь не о том, чтобы мужчины перестали быть сильными, а о том, чтобы они перестали отождествлять силу с отрицанием собственной человечности. Настоящая смелость — это не отсутствие страха, а способность встретиться с ним и остаться живым. Мои пациенты-мужчины доказывают это каждой сессией. Они приходят, хотя это трудно. Говорят, хотя горло иногда сжимается. Рискуют довериться, хотя внутри орёт сигнал тревоги. И я вижу, как эта смелость постепенно возвращает им не только спокойствие, но и настоящую, не показную силу — ту, которая не боится слёз и не стыдится любви. Если вы мужчина и узнали себя в этих строках — знайте: обратиться за психологической помощью не стыдно. Это поступок, требующий куда большего мужества, чем продолжать в одиночку тащить бетонную плиту культурных ожиданий. В конце концов, Терминатором был робот. А вы — человек. И это ваше главное преимущество.
|
6
0
0
