articles
Человек с выраженной потребностью в любви и одобрении часто готов на самоуничижение ради сохранения отношений.
Такая сверхуступчивость, предупредительность и стремление заранее уйти от ссор и соперничества демонстрируют постоянную готовность всегда быть хорошим.
Уступчивый человек не просто соглашается, он автоматически отодвигает свои границы каждый раз, когда возникает риск чужого недовольства. Ради того, чтобы предстать в чьих-то глазах в лучшем свете, он обесценивает собственные потребности и подавляет фоновое раздражение, которое, кстати, никуда не девается. Отсюда постоянное неудовлетворение своей жизнью, своим поведением.
А чем больше отдаёшь, тем сильнее размываются границы. Обесценивание и покладистость поддерживают друг друга. Но как только человек пытается сделать шаг в сторону, обозначить собственное желание, не согласиться, то охватывает чувство вины. Это переживание появляется не как моральная оценка, а как механизм, который возвращает в привычную роль.
Внимание! Ты поступил плохо, ты расстроил другого человека, ты должен был уступить... что-то не так.
И человек подчиняется старому паттерну, где вина здесь выполняет функцию регулятора: она наказывает за попытку выйти из привычной стратегии и возвращает систему в равновесие.
Под этой склонностью оценивать себя по навязанным чужим лекалам, сильная боязнь критики, доминирующее чувство неуверенности часто скрывается подавленная агрессия, которая не находит выхода, потому что её выражение угрожает потерей какой-то понятной устойчивости.
Человек уже давно привязан к некоему концепту, к фантазийному образу, которому он обязан соответствовать. И стыдно таким не быть! Вот что важно: разрыв этой крепкой связи может быть может ставить под сомнение право вообще действовать иначе. Отказ от такого интроецированного эталона может ощущаться не как свобода, а как потеря собственной идентичности.
Всё когда-то начиналось там, где быть удобным, неконфликтным, предупредительным было способом сохранить связь или избежать наказания. Однако, проблема в том, что эта история продолжает работать там, где больше не нужна, да попросту и вредна.