Фильм "Милые кости" (2009) повествует о Сюзи Сэлмон, девочке 14 лет, которую изнасиловал и убил маньяк, живший по соседству с её семьёй. После смерти она попадает в идеальный мир и встречает там других жертв этого мужчины, которые вместе с ней направляются в рай из промежуточного между небом и землёй пространства. Но, чтобы попасть в рай, им нужно отпустить прошлое и принять свою смерть. На протяжении всего фильма Сюзи прощается со своей семьёй вплоть до момента, когда убийцу настигает случайное возмездие.
Если интерпретировать фильм не буквально, а символически, в нём наглядно представлены механизмы действия психологической травмы. К примеру, смерть Сюзи показана в фильме как реальное событие, однако примерно то же самое происходит с жертвами насилия и тогда, когда они остаются в живых. Срабатывает защитный механизм диссоциации, и они попадают в "идеальный мир", описанный в книге Д. Калшеда "Внутренний мир травмы. Архетипические защиты личностного духа".
Как устроен внутренний мир травмы: раскол, заморозка и компенсация
Под влиянием травмы личность человека раскалывается, по крайней мере, на две части - "невинную" и "защитника". Таких частей может быть много, если травматизация носит хронический и долгий характер, и тогда в некоторых случаях даже может возникнуть диссоциативное расстройство идентичности, когда между субличностями человека утрачиваются взаимосвязи, и каждая из них начинает жить своей жизнью, становясь самостоятельной и независимой от других личностью.
При менее сложной травматизации или здоровых защитных механизмах психики срабатывает система внутренней компенсации. Сопротивляясь разрушению, которое несёт в себе травматический опыт, психика создаёт "идеальный мир", где и поселяет "невинное", не знающее зла существо. Этот мир охраняет внутренняя фигура "защитника", которая, с одной стороны, заботится о человеке, ставшем жертвой травмы, но, с другой стороны, чрезмерно агрессивно ограждает его от внешнего мира и нового опыта.
В фильме мы можем наблюдать заморозку травмы - Сюзи никак не может отпустить то, что произошло с ней. Уже находясь в прекрасном и безопасном месте, она продолжает следить за своей семьёй, ненавидеть убийцу и завидовать сестре, переживающей недоступные для неё моменты романтического счастья. Такой сюжет отражает действие механизма травмы - психика подвергшегося ей человека создаёт защитное пространство (эскапизм, уход в воображаемый мир), однако содержимое травмы так и не перерабывается, из-за чего человек не может развиваться дальше.
Слепая фигура Защитника и трансцендентная функция
Фигуру внутреннего защитника воплощает отец Сюзи, который одержим идеей поймать и наказать преступника. Он надоедает полиции, ищет улики и в конце концов догадывается, кто это сделал. Но жажда возмездия толкает его на тупиковый путь, когда в поисках обидчика дочери он наталкивается на забавляющуюся в дебрях кукурузного поля пару и оказывается избит случайным мужчиной, который принял его за угрозу. Точно так же и при травме - внутренние защитники часто слепы к реальной опасности и могут вести к новым опасным ситуациям, а то и повторению травмы.
В фильме также представлены инстинктивные силы, противостоящие травме, - собака, которая внезапно залаяла на убийцу, и девушка со сверхспособностями, мистически связанная с потусторонним миром. Именно они, а также другие природные символы (распустившаяся в руках отца Сюзи роза) отражают глубинную связь между живым и мёртвым мирами. Эти силы не вмешиваются в события напрямую, но выступают в качестве проводника между расколотыми пропастью мирами, а потому их можно сравнить с юнговской "трансцендентной функцией", которую очень важно задействовать у клиентов с выраженным механизмом травматического расщепления. Целительный архетип Трикстера, интегрирующего противоположности, представлен в роли экстраординарной бабушки Сюзи, которая помогает семье выйти из уныния.
Травматическая диссоциация и деструктивная связь
Оказавшись в потустороннем мире, Сюзи сначала не понимает, где она и что с ней произошло. Она пытается докричаться до родственников и установить контакт с миром живых, хотя девушка рядом с ней одёргивает её и призывает оставить в покое прошлое. Аналогичным образом подвергшийся травме человек находится в дезориентации. В поисках утраченной безопасности он начинает цепляться за всё, что связано с травмой. К примеру, в анализе мы можем наблюдать, как выросшим детям тяжело отпустить и оставить в покое травмировавших их когда-то родителей, к которым они сохраняют болезненную и амбивалентную привязанность, попеременно испытывая то ненависть, то любовь.
Теневой старик-извращенец
Личность убийцы представлена в образе педантичного психопата, который не имеет семьи и друзей, однако склонен завидовать чужому семейному счастью. Он давно наблюдал за семьёй Сюзи и планировал убийство, просчитывая каждую деталь. Для этого он соорудил целую постройку на кукурзном поле, которую назвал "убежище". В этом действии можно усмотреть нереализованный потенциал семьянина, который при иных обстоятельствах мог бы мастерить поделки и шалаши для своих детей, но оказался одержим Тенью. В нескольких эпизодах фильма он нервно вертит в руках маленький домик, что показывает степень того, как сильно он захвачен идеей семьи. От невозможности её воплотить он переживает хроническую пустоту, свидетельствующую о комплексе, получающем лишь временную разрядку при очередном убийстве. Этого всегда оказывается мало - психика водит его по заколдованному лесу дурной бесконечности, и его голод вновь возвращается.
Можно предположить, что убийца тоже когда-то был травмирован, а потому несвободен в своём отыгрывании травмы. На социальном уровне он адаптивен и манипулятивен. Привлекая жертву, он пользуется её наивностью и совестливостью, применяя давление на чувства вины и долга. Каждое его действие гиперрационально и совершается по расчёту. Он сверхчувствителен к ощущениям тела и реакциям людей, что до последнего позволяет ему уклоняться от подозрений. И лишь инстинктивные механизмы выводят членов семьи Сюзи на его след, однако он мастерски стирает все доказательства.
Зловещая пустота на месте фигуры отца
С точки зрения Л. Леонард, этот мужчина воплощает собой архетип "старика-извращенца", влиянию которого подвержены девушки, недополучившие отцовского внимания и заботы. Место фигуры отца в их психике остаётся пустым, а потому заполняется культурными и архетипическими фрагментами, из которых часто складывается устрашающий образ, поскольку на отвергающего отца проецируются фрустрация и злость дочери. По контексту фильма трудно сказать, был ли отец Сюзи достаточно внимателен к ней, однако до её смерти он кажется в большей степени увлечённым своей коллекцией кораблей, чем семьёй и дочерью. Внешне их семья выглядит вполне благополучно, но между отцом и матерью Сюзи чувствуется некоторое напряжение, от которого, возможно, отец и предпочёл уйти в воображаемый мир.
Воображаемый мир, инфляция и потеря связи с реальностью
Незадолго до своей смерти Сюзи договорилась о свидании с мальчиком, который ей нравился. В повествовании, комментирующем ход фильма, сказано, что отчасти из-за него она и не заметила опасность, поскольку слишком была увлечена подсчётом его ресниц, когда за ней уже вовсю наблюдал убийца. С психологической точки зрения, такая потеря бдительности говорит об инфляции. Сюзи попала в идеальный мир ещё до своей смерти, из-за чего утратила контакт с реальностью.
В аналитической практике не столь часто встречаются острые психологические травмы, в которых имело место реальное насилие, но гораздо чаще на поверхность выходят едва различимые повседневные, но очень глубинные травмы по типу хронической нехватки внимания родителей или свидетельства семейных ссор, пугающих ребёнка. Кажется, будто эти ситуации обыденны, и можно не обращать на них никакого внимания, но при чувствительной психике они могут привести к тому, что человек, подобно Сюзи, окажется запертым в своём воображаемом мире и станет жертвой реальной травматизации в будущем. К примеру, разбирая в своей практике истории насилия, я часто обнаруживаю, что за ними стояло нечто, блокирующее своевременное распознавание опасности и здоровую агрессивную реакцию на неё.
Интеграция расщеплённых частей, возрождение и обновление психики
Фильм заканчивается сценами интеграции, когда Сюзи воссоединяется в потустороннем мире с другими девушками, пострадавшими от маньяка, что происходит примерно в тот же момент, когда маньяк окончательно избавляется от улик убийства, символически предавая земле то, что осталось от его жертвы. Последнее желание Сюзи (поцеловать своего возлюбленного) обретает своё воплощение через проводника - ту самую девушку, которая чувствует мистическую связь с постусторонним миром. Поцеловав его, Сюзи успокаивается и уходит насовсем, достигая рая вместе со своими подругами. Убийца же убивает себя сам, что, с точки зрения Юнга, закономерно для его деструктивного комплекса. Выслеживая очередную жертву, он сам становится жертвой потери бдительности, когда на него падает сосулька, из-за чего он теряет равновесие и летит в пропасть.
Мать Сюзи наконец-то решается зайти в её комнату, что тоже является символом интеграции. В пространстве психики всё, что связано с травмой, превращается в живой склеп, куда невозможно зайти и откуда невозможно выйти. Именно поэтому травмированные люди так страдают - они не только не могут покинуть защитную обитель своей психики, но и не могут кого-то впустить. В таком положении долго была комната Сюзи, где с момента её смерти ничего не менялось. Однако после разрешения травмы жизнь в комнате заиграла новыми красками, что означает воссоединение отщеплённой под действием травмы части со всей остальной психикой и наполнение её новой жизнью.
Достигнутый рай становится символом Самости, указывающим на то, что смерть является лишь трансформацией, и после неё тоже есть жизнь. Но какая именно жизнь - неизвестно. Очевидно, это что-то новое, что приходит к нам, возрождаясь, когда, преодолевая травму, мы позволяем мёртвому умереть.
Обратиться ко мне за психологической консультацией или супервизией можно по электронной почте glassherz@mail.ru в тг @floridna .
Больше полезных материалов: https://t.me/floradelfa
10
0
1