Начать рассматривать этот вопрос можно издалека - с архаики и архетипов. Когда-то функцию проводников выполняли либо духовные учителя, либо прорицатели, а иногда они могли быть совмещены в одном лице. В то же время некоторые шаманы обходились и без этого - их учили духи, и это внутренний путь, который до сих пор доступен каждому. На юнгианском языке - работа со своим бессознательным в одиночку. И будды-одиночки тоже были, есть и будут - путь долгий, тернистый, но он имеет место, а твой учитель - весь мир.
Так вот, как раньше выбирали учителей те, кто шел не в одиночку, а с опорой? Банально и просто - по месту жительства и традиции окружающих. Не было возможности выбрать учителя из любой точки мира. Сейчас их полно, имеет место выбор. Выходят на первый план "личностные" качества - насколько тебе откликается то, что он говорит. Хочется ли тебе слушать его лекции или ты придираешься к мелочам. Вызывает ли он у тебя уважение. Монаха ты выбираешь или семейного человека - каков идеал твоего пути и в чем тебе важно находить понимание. Но как таковая его личность скрыта, и в обыденном смысле мало что можно сказать о его личности. У него может быть книга, автобиография, которая кому-то откликнется. Но для его дела не так-то важны его предпочтения в еде, домашние животные, состав семьи и прочие случайные факторы обусловленности.
Подобным образом и для аналитика. В каком-то смысле он является проводником, ведь он формулирует вопросы и интерпретации из себя. Но в то же время не очень важно, женат он или нет, сколько у него детей, каков его любимый цвет, какую книгу он сейчас читает и как он относится к проблеме мигрантов. Важно другое - чтобы свое случайное "я" он по максимуму убрал из процесса, и тогда анализ делает сам анализируемый. Есть, конечно, диагностический контрперенос, интервенции, но важно отсутствие личной заинтересованности в результате.
Анализируемый - это тоже своего рода "чистый лист". На аналитика он проецирует фигуру большого Другого, и ему может казаться, что аналитику доступно некое тайное знание о нем и его психике. Такого рода проекция - хороший вход в анализ, потому что с ней и пойдет дальнейшая работа, в ходе которой обнаружится, что никакого большого Другого нет. Никакие рекомендации не подходят, интерпретации отражают лишь частично, хотя от них и можно отталкиваться. Никакого тайного знания о конкретном человеке нет ни у кого, хотя есть собирательные и обобщенные знания о том, как работает психика у каких-то других людей. И большого Другого нет не только в анализе, его нигде нет. Вся экспертность в области своей жизни и ответственность за нее в руках самого анализируемого. Этому пониманию и служит анализ, до этой точки нужно дойти. До точки пустоты и нового начала. Когда ты позволяешь уже себе быть проводником для твоего бессознательного и сам становишься своим аналитиком.
В этом процессе аналитик лишь делает пространство. Снимает кабинет, приходит в каком-то образе, слушает, присутствует, вздыхает, кивает, задает вопросы, интерпретирует, держит рамку и т.д. Все это - холст для проекций клиента. На всем этом можно пытаться рисовать большого Другого - "мне показалось, что вы отнеслись ко мне предвзято", "как-то вы недоброжелательно на меня смотрите", "мой предыдущий аналитик был лучше". Все это - не нам и не для нас. Это структура речи анализируемого, которая проходит сквозь нас. Она обращена к несуществующему большому Другому, к фикции, к пустоте. Отсутствие нарциссического дискурса в процессе в том, чтобы позволить всему этому пройти сквозь. Ведь проекция может зацепиться за что угодно, а, кроме проекций, в этой форме отношений нет ничего. Как, кстати, и во многих других, к пониманию чего тоже приводит анализ.
10
0
7